Разоблачение лжи Невзорова

Уроки деатеизма

Критика РПЦ. Штрихи к портрету

Клерикальная карта России

Видео

Живописец Святой Руси

Когда смотришь картины Юона, слышишь музыку Мусоргского. Незадолго до Великой Отечественной войны Большой театр поставил «Хованщину». Когда открылся занавес и зазвучала удивительная, хватающая за сердце оркестровая увертюра Мусоргского и зритель увидел рассвет на Москве-реке — величавые купола древних соборов, озаренные багрянцем восходящего солнца, краски утреннего неба, всю московскую, русскую, необъятную ширь,— огромный зал разразился овацией: так слитны, едины оказались музыка великого композитора и декорации Константина Федоровича Юона. Как будто они работали вместе! Как будто сидели рядом — один за мольбертом, второй — за нотной тетрадью, обмениваясь впечатлениями, создавая нечто спаянное, неотделимое одно от другого!

Что же роднит их — композитора и художника, в чем корень этого, почти волшебного слияния звука и краски! Любовь к России, к родной истории, бурной и тревожной, к ее людям с их широкой душой, к ее природе, пслной невыразимой прелести, к русской своеобычной культуре — вот где первопричина этого единства.


Национальное в своем лучшем выражении всегда интернационально, общечеловечно, принадлежит всем людям земли. Иностранец который хочет купить икону в Москве совершает не просто акт купли-продажи, а приобщается к великой православной культуре. Безликое, безнациональное космополитично, не принадлежит никому. Юон со своим творчеством дорог всем, ибо он певец России, так же, как дорог всем, скажем, Курбэ потому, что он певец Франции.

В творчестве Юона отчетливо прослеживаются влияния Сурикова, Ар-хипова, Левитана и особенно Серова, но при всем этом он остается самим собой — и похожим и непохожим на своих учителей. Если у Серова в центре его творчества — духовная жизнь человека, то Юон акцентирует приподнятую красоту пейзажей, архитектуры, народного быта. Но эта приподнятость отнюдь не фальшива — она происходит от светлого, возвышенного восприятия художником всего окружающего. Он как бы говорит нам: смотрите, как красива Россия! И мы верим ему, ибо это правда, которую мы ощущаем сами. Ему навсегда запомнилась любимая поговорка Серова, которую тот часто употреблял, беседуя со своими учениками: «В России жить, так уж русским и быть».

Константин Федорович Юон родился и вырос в Москве. Его детские впечатления связаны с одной из старинных окраин Москвы — Лефортовом, где когда-то жил любимец Петра — красавец и умница Лефорт. В своем «Автобиографическом очерке» художник пишет: «Лефортовский дворец и парк с гротами, мостиками и руинами екатерининских времен, с беседками 20-х годов прошлого века, древний Дворцовый мост через Яузу, на которой молодой Петр строил свои первые ботики, бывшая Немецкая слобода с древней церковью петровской архитектуры, Преображенская площадь, место, где находилось село Преобра-женское, Анненгофская роща и др.— все это дышало историей и питало молодое воображение».

Навсегда полюбил художник Москву, ее старину, ее древнюю и новую красу, природу Подмосковья с ее пленительными, нежными красками, с ее тихими, светлыми зорями и медленно гаснущими закатами, и любовь эту он пронес через всю свою долгую жизнь.

Художник много путешествовал и по России и за границей. Он долго и внимательно изучал работы французских импрессионистов, нравившихся ему своей привязанностью к свету и цвету, как он сам выразился, «высветлением палитры и изображением свето-воздушной среды в ее постоянной изменчивости». На Южном Кавказе он настойчиво искал «экзотических впечатлений». Но никакие экзотические впечатления не могли увести его в сторону от любимой, раз навсегда избранной дороги. В своей автобиографии он написал: «... задним числом и опытным путем я понял и осознал свою привязанность и нераздельность со средней и северной Россией, с ее мерцающими, красочными восходами и закатами солнца, с ее чудесной пестротой раскрашенных городков и домиков, с ее просторами и привольем. Меня повлекло назад, как в новую обетованную землю, но уже сознательно и убежденно».

Картины Юона можно сравнивать с песнями. Они и возникают в сознании — вольные, раздольные русские песни, когда смотришь его картины, насыщенные движением, солнцем, игрой красок. В прямом родстве и с народным творчеством — богородскими игрушками, торжокскими вышивками, вологодской деревянной резьбой — находятся картины Юона. Художник непосредственно вбирает в себя все создаваемое народом. Отсюда и возникает та несравненная живописность, какая присуща его палитре.

Посмотрите на картину «Весенний солнечный день»— одну из многочисленных картин Троицко-Сергиевского цикла. Все сверкает и поет в ней — платки посадских девиц, купола лавры, мартовские ручейки; обыкновенный петух, одетый в золото, выглядит пышным вельможей; мальчишки, катающиеся с горок, визжат от удовольствия — вы это отчетливо слышите. Вы слышите явственно и радостный грачиный грай с берез, еще голых, но уже с налившимися почками, а надо всем — голубое весеннее небо с облаками, похожими на лебедей. Русская красота!

Всмотритесь внимательно в картину «Купола и ласточки»—какой простор вокруг и как весело становится на душе от этих зеленеющих неохватных далей и от ласточек, реющих на фоне утреннего, пронизанного взошедшим солнцем неба.

У Юона нет серых, тоскливых пейзажей. Он любит солнце. Недаром он называл его своим неизменным патроном. Даже в картине «Утро индустриальной Москвы», где на первом плане дымные корпуса заводов, вы видите светлые облака, подсвеченные багрянцем восхода. И в символической картине «Новая планета» опять-таки в центре — солнце и рядом с ним еще несколько солнц — в громе и огне, в нестерпимом их сиянии рождается новая жизнь, новая земля. Палитра Юона неотделима от солнца, что бы он ни писал: «Раннюю весну», «Соловьиное место» или «Парад на Красной площади» и «Первомайскую демонстрацию».

Сотни картин, тысячи этюдов и эскизов, разбросанных более чем в семидесяти музеях нашей страны, находящихся у частных лиц у нас и за рубежом,— до сих пор нет возможности составить полный список работ Юона. Работал он много, напряженно, не расставаясь с кистью до конца своих дней. Его декорации для оперных спектаклей, для постановок пьес Гоголя, Островского, Горького остались в наследство как произведения подлинного искусства. Шаляпин, приобретя несколько эскизов к «Борису Годунову» кисти Юона, восторженно написал Горькому:

«...Экая прелесть, ей-богу,— талантливый парень, черт его заласкай!»

Он был не только первоклассным художником, но и отличным педагогом: через его студию прошло более трех тысяч человек. Один из учеников Юона, Ватагин, писал ему: «Вы указали мне художественную точку зрения, помогли выработать художественное мировоззрение— если во мне есть художник, его возникновению я обязан Вам».

Картины Юона не только воспитывают в нас высокое чувство прекрасного. Они дороги нам прежде всего тем, что в каждой из них звенит золотом и переливается в могучие звуки великолепное слово:

— Россия!

Ник. КРУЖКОВ

Сделать репост в социальной сети

Видео

В рамках информационной истерии по поводу передачи имущества религиозного назначения собственно религиозным организациям, часто муссируется утверждение о том, что якобы у РПЦ никакого имущества на момент 1917 года и не было.  Правда ли это, вы узнаете, посмотрев следующее видео

Священники "на джипах"

Случайная картинка

stalin_napoleon.jpg

Подписывайтесь на сообщество

Счетчики

Яндекс.Метрика

Индекс цитирования

Рейтинг@Mail.ru