Клерикальная карта России

Видео

Колонки

Пустые глаза

Г. Рыклин
Несмотря на свои молодые годы, Федя Ласточкин уже успел растерять сердце, душу, мысли, чувства, остроту глаза.
Он ковыляет по земле с пустыми глазами. Ничего не видит. Не замечает. Ни хорошего, ни плохого.
Ничему не удивляется. Ничем не восторгается. Ничем не возмущается.
Его не радуют достижения. Его не выводят из себя недостатки. Он равнодушен, как фонарный столб. Но столб хотя бы поддерживает лампу.
Ласточкина нервирует лишь то, что нарушает его покой: дождь, мухи, задержка в получении зарплаты,  насморк, уплата членских взносов, потеря носового платка, необходимость двуспальные кровати купить.
Но пуще всего не терпит Ласточкин, когда слышит разговоры не о еде, не о сне, не о дакроно-вом костюме с двумя разрезами. В таких случаях лицо его темнеет: ему скучно, тоскливо, муторно. Ему кажется, что эти люди притворяются: не может быть, чтобы их интересовала дискуссия о футурологии, новый кинофильм молодого режиссера, воспоминания старого литератора, открытие в области химии. «Задаются, и больше ничего»,— думает он.
Даже представить себе нельзя, чтобы Федя Ласточкин простаивал
часами в очереди за билетом в театр, перелистывал журналы в библиотеке, любовался цветочной клумбой.
—  Скажите, Ласточкин, неужели вам    не    хочется     по-настоящему жить   и   работать?
—  Бывает   иногда   такое   желание.
- Ну?
—  Ложусь,      подумаю — проходит.
—  Слыхали,    Ласточкин,    празднуется двухсотлетие Ивана Андреевича   Крылова?
—  А   я  тут  при   чем?   Мало   ли кто   стареет...
—  Вы   что-нибудь   читаете?
—  Мой   покойный   дед — умный был      предок — прожил      долгую жизнь   без   «Евгения   Онегина»   и без   «Анны   Карениной».   Почему же я обязан все это читать?
—  Федя,    вы    обратили    внимание,  какие  новые,  красивые дома выросли   на   нашей   улице?
—  Да? Может, и заметил. Мало радости.   Пойдет   сплошное   новоселье.  Все  кинутся в  магазины за мебелью.   Все,   черти,   расхватают. Вот и не купить мне мягкого кресла.
—  А    к   чему   вам,    молодому парню,   мягкое   кресло?
—  В царстве будущего все люди,  независимо  от  возраста,  пола и  национальности, будут отдыхать в   мягких   креслах.
Я перевел разговор на другую тему.
—  Беда, Ласточкин, давно дождя   не   было.
—  Прекрасно!    Не    надо    покупать   плащ.
—  Но это грозит засухой.
—  Я  живу   на   Плющихе,   а  там засуха   не   страшна.
Однажды он бегом спускался по лестнице в учреждении, где числится на службе. На его глазах споткнулась и упала пожилая женщина, счетовод. Он не остановился и побежал дальше. Когда его потом упрекнули за это, он спокойно ответил:
—  Бежал  я  в  буфет за бананами.   Счетоводов   в   нашем  учреждении много, а бананов мало.
На собраниях он молчит. Ему нечего сказать. Но иногда берет слово — для того, чтоб его не так усиленно упрекали в пассивности.
—  Я   хочу   остановиться   на   работе   товарища   Петрова.   На   сегодняшний   день   мы  имеем...  Что мы   имеем?..   На   данном   отрезке времени   мы   имеем  то,   что   еще нет у нас внимательного подхода к отдельным товарищам. За примерами  ходить  недалеко.  Начну хотя бы с самого себя. Надо подчеркнуть со всей откровенностью, невзирая  на  лица,   что  за  отчетный период   я   не  занимался   повышением   своего   идейно-политического уровня.  Контролировал  ли меня   товарищ   Петров?   Критиковал ли он меня? Подхлестывал? Вправлял   мозги?   Нет,   не   контролировал, не критиковал, не подхлестывал,  не  вправляя.  Так  руководить нельзя, товарищ Петров!
Иногда Ласточкин не прочь в кругу сослуживцев потолковать «за жизнь».
—  Прямо   потеха!   Любят   некоторые граждане и гражданки трепаться о чувствах. А кто, позвольте  узнать,   видел   своими   глазами хоть  одно чувство? Когда зуб болит   или,   извините   за   выражение, живот    бунтует,— я    чувствую.    А все остальное не признаю. Вот,  к примеру, есть  у меня приятель  и сослуживец, некто Перышкин. Познакомился он с одной девушкой и  запланировал  женитьбу.  Проходит месяц, другой... Перышкин ходит   на   холостом   ходу. — «В   чем дело? — спрашиваю.— Жилплощади,     что    ли,     у     невесты     нет?» «Не в том суть. Нет у меня к ней чувства».   Вот   тебе   на!   Заместитель     заведующего     отделом — и вдруг чувства ему понадобились!..
...Когда Федя Ласточкин узнал, что я собираюсь о нем написать, он равнодушно махнул рукой.
—  Напрасный труд.   Не   напечатают.   Даже   пробовать   не   стоит.
А я все-таки попробовал.

Пальто

В мужском ателье первого разряда было людно, но тихо. Заказчики сидели вдоль стен (ремонт стен своими руками), прижимая к животам отрезы. Самые смелые ворошили ветхие журналы мод, завидуя пожелтевшим красавчикам или посматривали каталог одежды здесь на планшете..
Неясное томление посетителей подстегивал шорох, летящий из кабин для примерок. В кабинах священнодействовали жрецы линий, служители моды. В одной из кабин, подняв руки, застыл Арсений Фик-листов, незаметный мужчина сорокалетней выдержки. Сегодня великий закройщик Леончик закладывал фундамент его нового пальто. Сам Казимир Леончик, который шил двум академикам и трем народным артистам и к которому стоят в очереди полгода, снимал мерку с фиклистова.
Прекрасный английский драп лениво дремал на столике. Волшебные пальцы закройщика пробежали по клавишам позвоночника, исполнили соло под мышками клиента и исчезли в оврагах фиклистовского живота.
«Большой мастер,— думал с тревогой Арсений,— пятеркой не отделаться...»
По ночам Фиклистову снилась ударная стройка с опережением графика. Будто строили ему на городской площади двадцатиэтажное пальто. Пальто стояло в лесах, как Успенский собор при реставрации. На лесах стрекотали восемьсот швейных машинок. Подлетали самосвалы с английским драпом. Монтажники ставили рукава. А на вершине, на воротнике из каракулевых облаков, сидел лично закройщик Леончик с чертежами.
— Арсений!— кричал большой мастер в рупор.— Какой подклад ставить? Супер-приму? Или импорт-экспорт?
— Супер ставь, супер!— отвечал фиклистов, волнуясь, и просыпался от собственного крика.
Через месяц он пришел в ателье получать вещь. Казимир Леончик возник в кабине неожиданно, как факир. Он прихрамывал: три дня назад на генеральной примерке тяжелый зипун кинорежиссера Ухиди упал закройщику на ногу, отдавив три пальца.
Леончик, гордясь, как молодая мать, протянул драповое дитя ослеп-
шему от счастья Фиклистову. Арсений просунул руки в шелковую прохладу рукавов, застегнул пуговицы, взглянул в зеркало и замер.
Он не увидел скромного служащего отдела цветных металлов с окладом сто двадцать пять рублей. На него смотрела личность, от которой ждут окончательных решений. Уверенный в себе человек заполнял все зеркало, и даже Казимир Леончик, который шил двум академикам и трем народным артистам, притих и съежился.
От денег закройщик отказался мягко, но решительно.
— Не берем,— вежливо бубнил Леончик, холодно глядя на пятирублевку.— Это наша работа! В человеке все должно быть прекрасно...
Арсений вышел из кабины солидный, как бог. Заказчики замерли, борясь с желанием встать. Кассирша ахнула и умчалась к заведующему, повалив семью манекенов. Фиклистов, слегка смутившись, покинул ателье.
Новое пальто странным образом действовало на окружающих. Жена, увидев Арсения, почему-то заплакала и стала обращаться к нему на «вы». Соседи, встречая Фиклистова на лестнице, прижимались к стене, шептали «здрасте» и каменели. Даже трудный подросток Гера перестал царапать на дверях фиклистовой квартиры свои грубые афоризмы.
Чтобы усилить поражающую способность пальто, на подкладке в рай-
оне вешалки была вышита надпись: «Не кантовать».
Гардеробщицы носили пальто в горизонтальном положении на вытянутых руках. Милиционеры в тихих райцентрах, куда Арсений приезжал по делам, отдавали ему честь. Таксисты соглашались везти Фиклистова туда, куда вообще никого не возили. Женщины, прежде не замечавшие Фиклистова, вдруг начали вздыхать в его присутствии и петь пронзительные романсы, как сирены, завлекавшие Одиссея. Но Одиссей проплывал мимо них в новом пальто, накрепко привязанный к мачте семейного корабля.
Арсений менялся на глазах. Здороваясь, он уже не выбрасывал руку аккуратной лодочкой, а протягивал как падающую драгоценную вазу, которую следует подхватить. Он не вскакивал, как прежде, когда его вызывало начальство, а спокойно бросал «Учтем», продолжая заниматься своим делом.
Самым удивительным было то, что точно такое же пальто грело директора. Оба шедевра принадлежали кисти мастера Леончика, и найти в них различие было невозможно. Сослуживцы, встречая Фиклистова на улице, часто ошибались, и масло фальшивых улыбок выступало на их лицах.
Однажды в столовой главбух Мен-досов подсел к Арсению и, распутывая руками спагетти, спросил, в какую Тую ехать: в Верхнюю или Нижнюю.
Арсений подумал и сказал:
—  В   Нижнюю!
Главбух сомневался. Через полчаса он вылетел из кабинета директора и, озираясь, шепнул Фиклистову:
—  Меня   послали   в   Нижнюю   Тую.
—  Вот   видишь!—улыбнулся   Арсений.
На другой день к нему подошла машинистка Гнатюк. Нервно ломая сигарету, она сказала:
—  Вот приду  я  на  работу  в брючном   костюме.   Осудят?
—  Осудят,— ответил        Фиклистов.
Гнатюк не прислушалась. Она появилась в брючном костюме, была схвачена и приведена к директору.
—  А  ведь  четыреста  знаков в  минуту        печатаете,— сказал        директор.— Больно   и   стыдно  смотреть   на вас!
Брючные костюмы были преданы анафеме, и авторитет Фиклистова еще более укрепился. К его мнению стали прислушиваться. Ходоки из разных отделов повалили за советами.
Встревоженный инженер Колгуев хватал Фиклистова за пуговицу:
—  Скажи,   Арсений,    я    на    своем месте?
Человек из месткома интересовался, что делать с путевкой в Труска-вец.
Девушка Куролесова желала знать, какие мужья' лучше — блондины или брюнеты...
Фиклистов отвечал всем. Сознание собственной значимости переполняло его. Приходя на работу, он
выяснял, над чем следует думать, и начинал мысленно принимать решения. Без пятнадцати шесть он надевал пальто, и почтительные взгляды провожали дублера директора до самого выхода. Постепенно Арсений свыкся с мыслью, что он и директор— члены какого-то особого братства, а пальто — это внешний признак, пароль, по которому члены братства узнают друг друга. Жить с этой мыслью было приятно.
Но вот однажды, когда директор был в отъезде, пришел за советом угрюмый служащий Младородов. Он вызвал Арсения в коридор и там спросил:
—  Посылать  медь  в  Хачинск? Фиклистов   задумчиво   смотрел     в
окно,  делая   вид,   что  думает.
«Бог его знает,— размышлял он.— Это же медь. А вдруг не надо посылать... Или, наоборот, надо...»
Арсений маялся. Младородов ждал.
—  Приходи      через      час,— сказал Фиклистов,— я   подумаю.
Час прошел быстро. Дублер директора тоскливо ерзал на стуле. Где-то ревели гудки города Хачииска, ждущего медь. Но Фиклистов был бессилен. Первый раз в жизни дыхание ответственности коснулось его. Любое решение имело последствия. Последствия пугали.
Арсению вдруг захотелось, чтобы Младородов никогда не появлялся. Но он возник ровно через час и, положив живот на стол, уставился на Фиклистова.
— Ничем не могу помочь,— жалко улыбнулся Арсений.
Это был крах. А ходоки все шли. Кто-то спрашивал, не продать ли шагающий экскаватор. Кого-то интересовало, заказывать ли в пароходстве танкер...
Поток сложных вопросов обрушился на Арсения и смыл былое величие. «Ничем не могу помочь»,— шептал Фиклистов, уменьшаясь в размерах. Он мот помочь, но боялся тяжести решений.
По ночам, когда последние трамваи мчались в парк, точно бильярдные шары в лузу, Арсений искал выход.
Когда начался взлет? Когда пришел успех, шаткий, как бревно над потоком?
Пальто! Вот начало и конец. Оно привело Арсеиия в особое братство, сотворило нимб, и оно же теперь губит Арсения.
Фиклистов вздохнул, вспомнив старое доброе пальто. С ним было просто и понятно. А главное — никакой ответственности. Он встал с постели и нырнул в шкаф, пахнущий нафталином.
На другой день Арсений надел свое старое пальто с цигейковым воротником и стал прежним Фиклисто-вым. Мир вновь был уютен и спокоен.
Никто больше не видел Фиклистова в новом пальто. Оно висит над его кроватью, как личная шашка отставного генерала.
Леонид  ТРЕЕР

Шахматный этюд

Если пользоваться шахматной терминологией, то этот случай можно назвать блицтурниром.
...Солнце у нас так ярко светит, что всю республику солнечной называют. Яркое солнышко режет глаза, и человек придумал черные очки.
Вот это весьма практичное изобретение с оторванной дужкой и принес я в мастерскую Пожилой мастер в очках е-2... извините, плюс два, небрежно посмотрел на меня поверх них и... партия началась.
—  У вас ремонтируют очки? — сделал  первый ход я,  естественно,  настроенный  очень  миролюбиво. Ведь мне предстояло играть черными.
—  А ты что, сам не видишь?! — ринулся он в бескомпромиссный  бой.
Нет, тут мирной  ничьей  не видать.
—  Вы сможете подремонтировать эти очки? Черные безынициативно разыграли дебют и не
добились никакого преимущества.
—  Импортные? — спросил   мастер    Он    догадался, что атаковать меня еще рано,  и осторожно разыграл популярный вариант прощупывания...
—  Не знаю, — тактически осложнил я позицию.
—  Ва, твои очки и не знаешь, откуда они? — сделал  он   неуверенный ход  и  ушел   в  глубокую защиту.
—  Подарили! — нашелся  я  и   выиграл  у  него качество.
Мастео не растерялся и тут же провел ответную комбинацию.
—  По  качеству   видно,   что   не  тбилисские, — уверенно сказал он и этим отыграл качество.
После этих ходов игра осложнилась. Она обещала быть темпераментной.
—  А какое это имеет значение, импортные или местные?.. — сказал я и тут же схватился за голову. В такой ситуации это был очень слабый ход.
Мастео     великолепно     воспользовался     моей
—  А то,  что надо   будет   достать   импортную дужку! Да еще понадобится специальный клей!
Шах! Для меня создалась очень неприятная позиция. К тому же возникла и опасность цейтнота: я опаздывал на работу.
—  Ну,   хорошо,   сколько   надо   будет   заплатить? — И этот ход неудачен, такой прямой выпад в создавшейся позиции был недопустимым!
Тут мастер начал точно рассчитанную трехходовую комбинацию, приводящую к материальным завоеваниям.
—  Два  рубля! Тут работы  на  целый день!
—   Что-о?! — Этот  ход реально угрожал   моей королеве,— Вы   думаете,   мне   платят   деньги   ни за   что?
—   Не знаю.
Отлично сыграно! Он сделал легкий, но сильный ход, чем закрепил свой перевес.
—  Хорошо.   Но тогда  поменяете обе дужки — и  сломанную  и  целую!
Прежде чем сдаться, я жертвовал самолюбием. Он хладнокровно принял жертву и в великолепном стиле начал доигрывать партию.
—  Вторая  не  нуждается  в замене,  достаточно укрепить специальным  клеем...   Но если   все же хочешь заменить, придется платить четыре рубля.
Игра близилась к эндшпилю. Правда,   я   временно   избежал   мата,   но   зато понес большие материальные потери.
—  Где ваш прейскурант? — объявил я ни к чему  не  приводящий  шах.
—  Еще чего захотел! А может, жалобную книгу?— со смешком отразил он мою слабую угрозу.
Это меня окончательно парализовало. Я очутился в матовой сети. Чтобы окончательно испортить партию, достаточно было одного слабого хода, и я его сделал.
—   Я   пожалуюсь  вашему  директору!
Все было кончено. Флажок повис, черным в пору было сдаваться, но противник продолжал атаковать:
—  Только   подай   жалобу   в   письменной   форме!   И   пиши   разборчивым   почерком!
Мат!   (Черные  сдались.)

Зурхан ГЕМАЗАШВИЛИ

---------------

Люая оргтехника рано или поздно нуждается в ремонте. Ремонт компьютеров Королев по доступной цене и в сжатые сроки осуществляется в фирме ОргЦентр, которая имеет уже 10-летний опыт по ремонту компьютеров, принтеров, ноутбуков, ксероксов и прочей оргтехники

Осы и люди

Наука учит  нас,  что животные  и  насекомые    бывают    полезные и бесполезные.  Вот,  скажем,  собака.  Не   зря   про   нее   говорят:   друг человека. Так оно и есть. А, к примеру, сурок? Какую сурок пользу дает? Да никакой. Грызун — этим все сказано.
Теперь коснемся насекомых. Возьмем пчелу. Каждый знает: пчела—насекомое полезное, она дает мед. Конечно, и пчела тоже имеет отдельные недостатки, бывает, что она кое-кого и укусит в воспитательных целях: дескать, не мешайся, я дело делаю.
А теперь возьмем осу. Любой скажет: никакой от нее пользы нет и быть не может, оса, как правило, доставляет нам одни только неприятности.
Возможно,  это правда,  но нет,  как  говорится,  правил без исключений.  Вот я приведу такой случай.
Сам   я   работаю   товароведом   по   резиновой   обуви   и владею   небольшим   садовым     участком    в   Подберезовке. Там свои участки имеют и другие работники треста, в том числе и Павел Васильевич Збруев, наш управляющий  - человек образованный, знающий что такое НДФЛ и ликвидация ИП.
Не так давно было у нас собрание, на котором и я тоже выступил. В основном коснулся трудовой дисциплины, а в конце покритиковал управляющего за то, что он зазнался и иногда проявляет излишний бюрократизм. Он это все выслушал и сказал, что учтет мои замечания.
Не  знаю, учел  он,  нет ли,  но после того собрания  сильно он  похолодел  в отношении меня. И тогда я сделал вывод, что мои слова ему не в бровь, а в глаз. И вот как-то вызывает меня Матюхин  из  планового отдела.
—  Надо  вам,— говорит,— наладить   нормальные   взаимоотношения   с   Павлом   Васильевичем, а  то  после  вашей  критики  он  ждет,  что его  сегодня   будет   критиковать любой и каждый. Дайте ему понять,  что вы  выступили так,  для порядка, а  вообще-то вы его глубоко уважаете. Он  подобреет,  и  вся атмосфера  в  тресте сразу  оздоровится.  Я ему по своей  инициативе сказал,  что вы  жалеете,  что так    резко  выступили  по его адресу,  и  теперь  ищете  возможности  выразить  ему  свое уважение.    Он  говорит: у  Чирикина  есть  возможность  исправить свою ошибку.  В  понедельник   общее  собрание, пусть выступит и разумно сыграет отбой.
Получив такую информацию, я ничего не сказал, но подумал: «Раз от меня зависит оздоровление атмосферы, пойду на это дело».
Такой я наметил план: встречу Павла Васильевича в неофициальной обстановке в Подберезовке, заведу теплый разговор, и все войдет в свою колею. День для данной операции выбрал самый подходящий — воскресенье, накануне собрания. Я для своей будущей речи уже и начало прикинул: «Товарищи! Вчера Павел Васильевич запросто зашел ко мне на участок — налицо результат. После короткой беседы я понял, насколько Павел Васильевич предан нашему общему делу» и так далее и тому подобное.
И вот в воскресенье, только я вышел с участка, вижу, Павел Васильевич с супругой совершают прогулку. Я подхожу, говорю:
—  Добрый день, заходите отведать домашнего кваску.
Супруга — та сразу отказалась, а управляющий принял приглашение, скорей всего Матюхин уже ему сообщил, что я готов сыграть отбой.
Зашел Павел Васильевич, присел на лавочку, я слазил в погреб, достал кувшин квасу и говорю:
—  Давно хочу с вами  побеседовать.
Он ничего не сказал, только рукой отмахнулся. Я думаю: «Вот как, он меня даже и слушать не хочет». Оказалось другое: это он от ос отмахнулся. Не знаю, как у других, а  меня столько этих нахальных насекомых развелось, просто ужас. Хуже нет от них отбиваться, руками махать. В ответ они еще злей в атаку идут. Павел Васильевич, наверно, был не в курсе, и тут же две осы врезали ем; со страшной силой — одна в нос, другая в губу. Никакой у нас, конечно, душевной беседы не получилось, он говорит:
—  Спасибо за теплое гостеприимство,— и ходу с участка.
Я ему вслед посмотрел и подумал: красиво Он завтра на собрании будет выглядеть и как в данной ситуации прозвучит мое выступление. Один, думаю, у меня только есть выход — тоже появиться на собрании покусанным. Народ увидит, что мы с руководством, как говорится, на равных, обоих нас обработали.
Желая добиться такого общего положения, стал я на себя ос навлекать. И руками на них махал и вареньем лицо мазанул — никакого результата, ни одна не только не укусила, даже не села, будто сговорились. «Интересно,— думаю,— когда не надо — кусают, а тут есть потребность, а они ни" в какую».
В понедельник, когда в президиуме собрания появился управляющий, все наши так и ахнули. Такое у него было лицо, что только с ним в цирке выступать — чистый Бим-Бом.
Началось собрание, выступили два товарища, потом мне дали слово. Я вышел и, согласно своему проекту, начал:
—  Товарищи!   Вчера  Павел   Васильевич   запросто  зашел   ко   мне    на    участок — и результат налицо...
И тут начался смех. Сперва тихий, а  потом  громче  и  громче. Управляющий встал и говорит:
—  Извините, товарищи, я ненадолго отлучусь. Он вышел, а я не могу выступать: все смеются. Назавтра вызывает меня управляющий и говорит:
—  Если бы осы подвергались дрессировке,  я бы сказал, что вы во всем виноваты.  Надеюсь, это случайность,  что меня  покусали осы  именно у вас в гостях.
Я говорю:
—  Думаю, что это так.
А Павел Васильевич говорит:
—  Так или иначе, но они свое дело сделали. Я говорю:
—  Очень рад, что вы правильно поняли поведение ос на моем участке.
Этот разговор был во вторник, а в среду утром меня самого укусили три осы. Не две, а три. И ведь что интересно: я от них совершенно не отмахивался. Какая у них была установка именно меня кусать, сказать не могу, не знаю.
Днем, когда меня  увидел управляющий, он  засмеялся  и сказал:
—  На  пару  деньков  они,  правда,  опоздали,  но   ничего:    лучше   поздно,  чем  никогда.
Многие говорят, что осы — насекомые бесполезные, но мне думается, что отдельными своими укусами они себя частично реабилитировали.
Самое главное — никогда не следует от них отмахиваться. И от критики тоже. Только хуже будет.

Б.Ласкин

Бригада из города

Анечка, Маришка, Иренка, Иоланка и другие девчата ворошили сено. Мимо по шоссе мчался мотоцикл. Мотоциклист возле девчат чуть замедлил ход. а потом, сделав вираж, вернулся и затормозил. Он слез и притворился, будто копается в моторе, а сам все косился на Анечку. Анечка же исподтишка косилась на него, а сама старательно ворошила сено... Ворошила-ворошила, пока парня не приворожила. Бросила грабли, присела на сиденье и — ф-pppl — умчалась вместе с мотоциклистом в город.
Маришка, Иренка, Иоланка и другие девчата сгребали сено. По дороге прохаживался Мншо.
—  Куда,      Мишко,      путь      держишь? — поинтересовалась         Маришка.
—  В     город,     милая     Маришка. Кум нашел мне там теплое местечко   в  химчистке.     Если  хочешь — айда со мной!
Маришка хотела. Бросила грабли н поспешила за парнем в город.
Иренка, Иоланка и другие девчата копнили сено. Мимо по дороге ехал велосипедист. Иренка отшвырнула грабли, помахала девчатам  на  прощание    платочком  и уехала с ним в город.
Иоланка и другие девчата ворошили сено. Мимо по дороге ехал автомобиль. Возле девчат остановился.
—  Юло! — крикнула Иоланка.
—  Иола! — крикнул  Юлиус.
—  Ты    уже    закончил    сельхозакадемию?
—   Закончил.  Теперь  я  в  щколе преподаю.     В  городе!   Я  за  тобой.
Иоланка бросила грабли н впорхнула в автомобиль.
Другие девчата гребли сено. Мимо по дороге шли парни. Девчата побросали грабли и уехали с ними, конечно, в город.
Никто не ворошил сено. Чтоб оно не сгнило. позвали бригаду из города. С шефского предприятия которое производит булерьяны.
Приехали Анна, Мария, Ирена, Иола и другие дамочки.
—   Безобразие!    —   возмущались они.— Интересно,     чем   это   занимаются  местные колхозники,  если на    работу   приходится    вызывать бригаду из города!
М. ЛОПАШОВСКА

Видео

В рамках информационной истерии по поводу передачи имущества религиозного назначения собственно религиозным организациям, часто муссируется утверждение о том, что якобы у РПЦ никакого имущества на момент 1917 года и не было.  Правда ли это, вы узнаете, посмотрев следующее видео

Священники "на джипах"

Случайная картинка

mixalkov2.jpg

Подписывайтесь на сообщество

Счетчики

Яндекс.Метрика

 Индекс цитирования

Рейтинг@Mail.ru