Клерикальная карта России

Видео

Рассказы

Веня с Феней - речники

Самый       главный — Порхинский— перекат остался   позади. Тумаки-ну не надо   раскрывать   сборник лоцманских карт, не надо «зорко всматриваться в береговые отметки»—как пишут о судоводителях   в газете.   Он   знал реку: пятьдесят четыре года жил, пятьдесят четыре года плавал.
Родился Семен Сидорович Тумакин «под тринадцатью ведрами» — на пароходе «Император Петр», у кокши Матрены. Свою покойницу-мать Семен Сидорович люто ненавидел за беспрестанные побои и пьянство и даже за сапоги, от которых разило ворванью.
С матери нелюбовь перешла на всех женщин,— Тумакин их презирал и втайне боялся.
Вида он был устрашающего: высокий, тощий, узколицый, со сдвинутым на сторону носом-крючком. В пароходстве посмеивались над ним и над его бобыльим образом жизни, но уважали за абсолютное знание реки. Бездипломный капитан мощного буксира «Буран» не имел за долгие годы службы ни одного взыскания, даже пустячного. Многие молодые речники помнили беспощадно требовательного Тумакина.
С глазу на глаз Тумакин называл свой буксир «старым немцем». Построенный за границей еще в 1901 году, «Буран» был на восемь лет старше своего капитана. Характер имел брюзгливый. Холодными уграми «старый немец» сипел и кашлял, и дым над ним стлался густой и горький, как из дедовской трубки. Машины работали исправно, но всем было ясно, что «Буран» ходит последнюю навигацию...
Предрассветная вахта — самая трудная. Тумакин вышел из рубки, прошел на корму. Натянутый струной толстый канат тащил за «Бураном» четыре плети тяжеловесных плотов. Их не было видно: туман на реке лежал низко и плотно. Далеко позади высовывался силуэт РБТ — речного буксирного теплохода,— пришвартованного к боковине крайней плети. Оттуда над туманом неслась музыка, отбивалась от скалистого левого берега и эхом уходила к правому, пойменному.
Тумакин уважал сердечную мелодию, песню. Но тут он не слышал ни того, ни другого.
Капитан РБТ Веня Целуико появился на реке недавно, окончив Рижское училище. Отутюженный, картинно-нарядный: черное, белое, золотое. От него всегда крепко пахло «Шипром» и дорогим трубочным табаком. Ко всему прочему, в начале навигации приехала к Целуико невеста Феня, бойкая, смазливая, неумело подкрашенная девица, и ходила с ним на РБТ. Он ей говорил ласковые слова "куплю шубу" и нежно обнимал за талию. Вчера днем Тумакин глянул в бинокль и чуть желчью не изошел: целуются в рубке, проклятые! И музыку с собой взяли — магнитофон с рокк-н-роллами.
А нынешний рейс был очень сложным— еще не сошел поздний паводок, дурила погода, да и плоты — накатом и настилом — капризный груз...
Сверху, из-за поворота реки, раздались глухие короткие гудки: встречное судно сигналило в тумане. Матрос выбежал на правое крыло мостика дать отмашку, но отсыревшая материя слиплась, не желая развертываться. Тумакин коротко ругнулся. Флажок, словно испугавшись, сразу же заполоскал в руке матроса. Капитан поднял бинокль. На встречном ответили.
С завистью смотрел старый капитан на новенький, ледокольного типа буксир. Он легко тянул вниз три «наливайки», по палубный верх сидящие в воде. На траверзе встречный дал длинный гудок.
—  Вас   приветствует,   товарищ   Тумакин! Ходко идет, черт! — прищурился от восхищения рулевой.
—  Коля  Плещеев   там.— Тумакин   позволил себе   подобие улыбки, но тут же снова   посуровел:—Ишь,   волну   поднял! Плоты бы нам не поразбросал...   Ответь ему.
«Буран» загудел простуженным басом.
—  Ничего, там Целуико прижмет, он знает!
—  Чего он знает, твой Целуико...
—  И за что вы его не любите, Семен Сидорыч? Парень как парень!
—  Тут не  парень  нужен.  Парень  для девки. На реке — речник нужен!
—  А он кто?1
—  Стиляга.
—  И слово же вы нашли, Семен Сидорыч. Вы уж лучше всякими словами ругайте, а то — стиляга!
—  Молчать!  Смотреть по курсу! Рулевой обиженно замолчал. «Буран»  выводил  плоты    на   поворот.
Позади  раздались тревожные,  растерянные гудки РБТ.
—  Что  такое! — гаркнул    Тумакин     и поднял бинокль.
Видимость была препаршивая: ветер только-только начал разгонять белесую муть. И все-таки капитан разглядел: последний плот правой плети оборвало. Целуико пытался его прижать, но тепло-ходик и плот разворачивало поперек фарватера. Вот бревна скользнули по борту РБТ, и плот подхватило течение.
Старпом Щегольков, побагровев, выбежал на мостик, схватился за мегафон.
—  Не надо, Иван!  Не ори.— Тумакин даже  не  отнял    от   глаз   бинокль.— Собьешь парня... И так   растерялся.   Пусть сам... Сейчас его материть нельзя.
Целуико, видимо, не знал еще, что делать. Но, капельку помешкав, РБТ, набирая скорость, помчался вниз, догоняя плот.
—  Подставит ему, дурак, свой борт — и пиши пропало... Крикни   ему, Семен,— уже поостыв, жалобно   просил   старпом.
—  Не мешать! Сам поймет. Да и не услышит...
—  Ты с ним счеты не своди, старый...
—  Сам, дурак, помолчи. Какие счеты! Ветер  растрепывал   космы   тумана,  и,
казалось, еще отчетливее, громче стал выбивать резвую барабанную дробь упоенный самим собою магнитофон...
Целуико обогнал плот, резко рас вернул и встретил его носом. Плот был остановлен не совсем точно, тут же стал разворачиваться, чиркнул по борту РБТ и снова пошел по течению.
Теперь уже тумана не стало совсэм. Было ясно видно, как Целуико вновь обогнал плот и повторил маневр. В этот раз он прицелился лучше.
Феня вцепилась в плечи Целуико, вся прижалась к нему. Удар!
—  Держи,   живо! — Феня   перехватила руль, а Целуико метнулся на нос, поднял смоленый  конец и,  ахнув, спрыгнул на    плот.     Несколько    секунд — больше Феня не  удержит — на  то,   чтобы   зачалить плот. Но как?.. Целуико носился по бревнам,   искал,   за что   бы   зацепиться. Плот   как  плот — бревна,   перехваченные между собой расшатанными   поперечниками. Между бревнами то расширяются, то сужаются щели; и фонтанчики пенной воды выбиваются из них. Сунешь руку — бревна сдвинутся и размозжат ее. А плот уже   разворачивается,   сейчас    тронется мимо, наберет скорость...
Не унывая орет магнитофон.
—  Венька, ой, Венечка, прыгай! Заносит, Веня-а!
Венька метнулся   на   борт,   встал   за руль.
—  Уйдет... Зачалить не за что!
—  А если в щели?
—  Руку отхватит, что ты!.. Ох, что будет!   Съест  меня  Тумакин!—У  Целуйко, бледного и мокрого, по-детски тряслись губы.
—  Так   уходит,    уходит    же!—Феня легко перепрыгнула на плот, и не успел Венька рта разинуть, сунула руку со смоленым концом между бревен. Вскрик ее, жалобный,  кошачий...  Девушка сунула  в соседнюю щель другую руку, под бревном   подхватила   конец.   Венька,   бросив руль, кинулся к ней.
—  Вяжи,   уйдет! — выдохнула    Феня... Запотели  стекла  капитанского бинок-
ся. Тумакин силился разглядеть, как затягивал Целуйко последнюю петлю сложного узла. Вот он поднял Феню на руки, вместе с ней перебросился через широкое разводье на теплоходик. РБТ и плот, сносимые течением, уходили все дальше и дальше.
—  Сигналь,   Семен,   сигналь! — застонал Щегольков.
—  Сигнальте,  рулевой!..   Ах, девка какова!— не      выдержал     Тумакин.— Сигнальте, сигнальте!
Кто знает, может быть, за всю его жизнь это были первые слова одобрения, адресованные женщине...
Теплоходик стал выворачивать на течение.
Целуйко бережно опустил девушку на ноги и, осторожно поддерживая, повел в рубку. РБТ ходко потащил плот, догоняя «Бурана».
—  Малый вперед! Самый малый! Самый малый  вперед!
«Буран» почти остановился. На РБТ, как-то странно поперхнувшись, смолк магнитофон.
Тумакин видел в бинокль, как Целуйко неловко бинтовал Фене руку. «Повезло ей все-таки: немного прихватило...»— думал Тумакин.
Потом Целуйко притянул ладонями голову Фени, прижался к ней. А у Тума-кина в колючих морщинах лица дрогнула улыбка.

В.  ЭРВАЙС

Мама варила рыбу

Обстоятельства сложились так, что туристу Яну Кобрле, который прогуливался по набережной Невы в Ленинграде, захотелось мороженого. Однако разговорник подсказывал ему лишь такие русские фразы, как: «Я иду на каток», «Там есть санки», «Дед Мороз елку принес», и прочие в том же роде. Все это мало подходило к данному случаю: был теплый, солнечный май.
Короче говоря, не заметив нигде поблизости киоска с мороженым, Ян обратился к первому встречному с вопросом, где можно достать мороженое. При этом он высунул язык, показывая, будто что-то им лижет.
Мужчина поинтересовался, из каких он краев,и, узнав, что из Чехии, горячо похлопал его по плечу. Затем взял под руку и привел на рыбацкое судно, качавшееся на волнах Невы.
Ян Кобрле немного удивился, что на таком суденышке может продаваться мороженое, но вскоре был удивлен еще больше. Едва он вступил на палубу судна, как вокруг собрались рыбаки. Видимо, решив, что Ян Кобрле умирает от жажды, гостеприимные хозяева стали тут же угощать его напитками, как прохладительными, так и, прямо скажем, горячительными.
Ян пил за встречу, за дружбу, за все, за что только можно пить. Он обменял на память вес, что только возможно обменять, и, будучи в прекрасном расположении духа и, опять-таки прямо скажем, немного навеселе, решил наконец объяснить, почему же, собственно, он попал на судно. Но так как ему казалось, что он говорит по-русски после горячительных напитков еще хуже, чем обычно, он начал изъясняться исключительно по-чешски. Чтобы все его понял-и, он, как мог, нарисовал на листке бумаги стаканчик с мороженым, обложенный льдом.
Рыбаки некоторое время вертели головами над его рисунком, а потом капитан воскликнул:
—  Хорошо!
Ян Кобрле тоже сказал: «Хорошо!». Но когда капитан заговорил о том, что не позже чем завтра они пойдут на лов рыбы в Финский залив, Ян испуганно сказал: «Не могу!».
Рыбаки недоуменно уставились на Яна: почему он не хочет идти с ними в Финский залив, хотя сам об этом просил? Тот начал рассказывать, что путешествует он в Советском Союзе по туристской путевке общества «Чедок», что у него нет паспорта, денег и так далее. Однако рыбаки решительно заявили, что в Советском Союзе он должен чувствовать себя, как дома, га ни о чем не беспокоиться.
—  Минутку! — воскликнул    Ян,    который вдруг сообразил, что его неправильно поняли.— Я ведь и не думал рисовать судно во льдах!..
—  Ах, вот оно что! — воскликнул капитан.— Тогда мы   преподнесем   вам   небольшой подарок.— Он кивнул одному из рыбаков, и через минуту пораженному Яну подали   огромную   рыбу   длиной   не   меньше метра.
—  'Вот,    пожалуйста,    возьмите,— сказал капитан.— Правда, эта маловата, но сейчас у нас на судне нет большей.   Да  вот  что: оставьте нам свой адрес, и мы пошлем вам в Чехословакию такую рыбину, что на месяц хватит!..
Короче говоря, примерно через час наш турист .шел по улице, неся в руках огромную, как полено, рыбу. Он привлекал всеобщее внимание. В парке один студент перестал учить английский язык и, подбежав к иностранцу, поинтересовался, как это ему удалось поймать такую.
Ян Кобрле объяснил, что он ничего не ловил, он просто шел по набережной Невы и хотел купить мороженое.
Студент недоверчиво покачал головой и возвратился обратно на свою скамейку. Но любопытные попадались на каждом шагу.
От всего этого у Яна уже начала кружиться голова. Дойдя до театра имени Пушкина, он сел у подножия памятника Екатерине Великой.
«Оставлю здесь рыбу и убегу»,— решил он и сделал пару шагов в сторону, будто разглядывая памятник, а потом внезапно пустился наутек.
—  Вы рыбу забыли! — окликнула его какая-то старушка.
Ян Кобрле изобразил на лице улыбку, вежливо поблагодарил старушку, взял рыбу и пошел, сам не зная куда.
«Пойду в Эрмитаж и забуду рыбу в гардеробе»,— решил Ян. Но когда он хотел незаметно выскользнуть из музея, его настигла гардеробщица:
—  Гражданин,  а  ваша рыба?!
«Что делать? — мучительно раздумывал Ян.— Может быть, попробовать подарить?»
Навстречу ему шли двое ребят. Подозвав их, он сказал:
—  Ребята, вот вам рыба, отнесите ее домой.
Мальчики с большой охотой подставили руки и взяли рыбу. Но пошли они не домой. Они шествовали за ним. Когда Ян ускорял шаги, быстрее шли и мальчики. Когда он замедлял шаги, и ребята шли медленней. Больше того, они весьма гордились своей миссией и, чтобы никто не оставался в неведении, громогласно сообщали
всем прохожим, что несут рыбу вот этого чехословака, который идет впереди. Как только процессия подошла к перекрестку, милиционер предупредительно остановил движение транспорта. Сопровождаемый двумя мальчиками, Ян торжественно перешел улицу. На тротуаре вокруг них толпились люди, зрелище действительно было оригинальное. Hаш турист растерянно и вежливо раскланивался, прохожие радушно приветствовали его. Так турист Ян Кобрле шествовал по улицам Ленинграда, и так вошел он в гостиницу «Европейская».
Тут закончился его тернистый путь. Правда, и здесь начали собираться люди, сбежались рабочие из кухни, но шеф-повар решительно положил конец этой затянувшейся истории. Он забрал рыбу и в тот же вечер приготовил для Яна Кобрле и его друзей десяток отличных блюд  - рецепт блинчиков тоже пригодился.
С этого дня Яна в гостинице называли не иначе, как «наш чехословак с рыбой».
Самыми грустными во время расставания были те два мальчика, которые сопровождали Яна Кобрле по улицам Ленинграда. С того памятного дня они несли почетную вахту перед гостиницей, ожидая, не даст ли им «наш чехословак с рыбой» еще какое-нибудь поручение, чтобы им снова завидовали все ленинградские мальчики.
«Наш чехословак с рыбой», когда заходит речь об этом приключении, обычно говорит:
— Я достаточно хорошо объясняюсь по-русски, но эта рыба в Ленинграде убила меня окончательно. По разговорнику я могу сказать о рыбе только одну фразу: «Мама варила рыбу». Но как она ее сварила,— об этом разговорник умалчивает. Если бы не подоспел вовремя шеф-повар, не знаю, чем бы все это закончилось!


Радован КРАТКИЙ

Две деревни

Миклош ГЕРГЕЙ

В заводскую раздевалку вошёл новый рабочий. Ковач с любопытством взглянул на него:
-   Сегодня первый день работаешь у нас?
-   Да- Шандор  Ковач,— представился  ветеран  завода.
-   Петер Сабо,— представился новичок.
-   Из деревни пришёл к нам?
—   Оттуда.
-   И хорошо сделал, что выбрался! Я тоже в своё время пришёл сюда из деревни. Ну что там за жизнь?! Город -г- это город, а деревня всегда останется деревней. В нашей, например, деревне даже хорошей питьевой воды не было.
—   Ну! — возразил Сабо.— А у нас есть артезианский колодец, вода в нём едва ли не лучше, чем будапештская...
-   Грязное гнездо! — раздражённо сказал Ковач.— И вот тебе пример.  Однажды осенью еду я на телеге в соседнюю деревню. И вот телега на середине пути по самые оси в грязи увязает. Спрыгиваю с телеги, самого грязь засасывает. Хочешь — верь, хочешь — нет, но пришлось мне вылезать из сапог!
-   А по нашей деревне проходит отличное шоссе. Одно удовольствие ехать по такой дороге!  Ровная, как стол.  И улицы в полном порядке.
Ковача уже явно раздражало упрямство новичка.
-   Э, да что ты в этом смыслишь! Твоя деревня не настоящая деревня. Ты, видно, и понятия не имеешь, что такое настоящая, заброшенная на край света деревня,  что такое  длинные  зимние вечера с вонючей керосиновой лампой! От холода спасают только котлы отопительные газовые. Помню, однажды я даже сказал жене:   давай-ка лучше  посидим в  темноте.  Правда,   в  то время мы были ещё молодожёнами...
-   А в нашей деревне есть электричество,— сказал Сабо.
-   Может быть...  Но  у нас...  Да  ты  себе  не  представляешь! Человек не знает, куда себя девать. Некуда пойти. Нет, город — это совсем другое дело! Тут и кино, и театр, и всё, что хочешь.
-   У нас в деревне тоже есть кино. Часто выступает самодеятельность, приезжает и сельский театр. Ну, назовите мне хоть один из последних фильмов, который бы я не смотрел!
—   И   не   собираюсь!   Я  уже   сказал,   что   твоя  деревня — это не деревня. Деревня — это отсталость. Как бы тебе доказать?.. Ну, знаешь ты, к примеру, что такое шахматы?
-   Припоминаю,— усмехнулся     Сабо.— Как-то     раз     вечером играл я в шахматы с заведующей нашей молочной фермой. А она ведь даже обыграла нашего кооперативного пастуха, сильнейшего в деревне шахматиста. Объявляю я ей, значит, шах слоном...
-   Ну, оставим шахматы,— сдался Ковач.— А вот у нас в деревне   какой   случай   был.   Моя   жена  ожидала   ребёнка.   Ну, и однажды   вечером   она   говорит   мне:   «Шандор,   позови   врача». Я,   конечно,   на  телегу   и  помчался.   И   что   же?   Когда  приехал обратно из города с врачом, дочке Кате было уже полтора дня.
—   У нас в деревне есть своя поликлиника,— заметил Сабо.
-   Да оставь ты наконец в покое свою деревню! — рассвирепел Ковач.— Только и знаешь:  «в нашей деревне»,  «в нашей деревне»!..  Кто говорит о твоей деревне?!  Я о своей деревне говорю! Да и подозрительна мне что-то твоя деревня! Наверняка это что-нибудь вроде города на двадцать—тридцать тысяч человек... Как она называется-то?
Сабо ответил.
—   Что?1 — остолбенел  Ковач.— Да ведь это же  моя деревня! Я о ней и говорил! Оттуда я десять лет назад пришёл на завод!..
-   А я тоже об этой деревне говорил,— откликнулся Сабо.— Только приехал я оттуда сегодня.

Из записной книжки

ТОЧНЫЙ ПРОГНОЗ
—  Ты   что-нибудь    понял   из отчёта нашего депутата?
—  Только одно: что его в будущем году уже не выберут.

ЗАЩИТНИК
—  Ильин-то после Нового года пришёл на работу выпивши.
—  А ты откуда знаешь?
—  Да он мне сейчас сам признался.
—  Ну, мало ли что может наговорить нетрезвый человек!..

ЛОГИКА  ЛОДЫРЯ
—  Слушайте, почему вы носите только по два кирпича? Ведь все  носят  по четыре. Им даже не нужен активный сжигатель жира
—  Потому что все они лодыри.
—- Они лодыри?!
—  Конечно: им лень два раза сходить.

В ПРИЁМНОЙ   НАЧАЛЬНИКА
—  Что здесь происходит?
—  Общее   собрание   посетителей. Выбирают старосту на следующий год.
Я. Дымской

В поисках разума

Одноместный звездолет, чихнув в последний раз парами горючей смеси, лег сверкающей громадой посредине бурой лужайки. Еще не остывший люк открылся, бесшумно выбросив легкие, похожие на паутину, сходни, и в проеме появился колпак шлема. Сквозь прозрачный пластик смотрело сосредоточенное лицо Ученого. Затем сухонькая голова его исчезла где-то внутри скафандра, а минуту спустя вынырнула снова.
—  Судя по комплексу фундаментальных  признаков,— пробормотал  Ученый,— вероятность  появления Разума на этой планете не равна нулю...
Он неуклюже спустился вниз и, не оглядываясь, направился в окружавшие лужайку заросли, производя на ходу замысловатые манипуляции с прикрепленным к скафандру прибором.
—  Итак, посмотрим...— заметил Ученый и машинально отмахнулся от зеленого шмеля.
Кустарник был густым, с листьями фиолетового цвета, почва под ногами прогибалась.
—  Мыслящей плесени здесь  нет,— через час сказал сам себе Ученый, провалившись по пояс.— В противном случае мой аппарат зарегистрировал бы   ее   на   расстоянии   не   менее   тысячи   метров.
Он с кряхтеньем вылез на шаткий бугорок и включил висевший за плечами микродвигатель...
К заходу местного солнца Ученый вновь появился около звездолета.
—  Гм... Такое состояние, словно кто-то ковырялся  у меня  в  голове.  Судя  по ряду признаков, я, кажется, устал,— проворчал он.— К тому же, на планете Разума нет! Нет и нет!
—  Есть,— раздался за его спиной голос.
—  Чепуха!     Не     может     быть! — остановился Ученый и, недовольный, оглянулся.
Перед ним стоял ладный юноша.
—  Есть! Ну, хотя бы я!—медленно, нараспев, словно  подбирая слова, сказал  незнакомец.
Ученый  сделал  нетерпеливый жест.
—  Молодой  человек, я не люблю шуток!  По-видимому, вы из параллельной экспедиции и, следовательно, должны знать теорию Заливо-Бискай-ского о невозможности повторения форм земного Разума! Я — Заливо-Бискайский! Ищите мыслящую плесень,   и    только    плесень,    молодой    человек! А сейчас я спешу, коллега. Зайдите ко мне на бизнес семинары, когда вернетесь на Землю... Я подарю вам свою книжку.
Юноша протянул к нему гибкие полупрозрачные руки, но Ученый уже карабкался по сходням. Через мгновение люк щелкнул, и по блестящему корпусу звездолета пробежала дрожь..
А в это время с еще дымящейся лужайки устремились сигналы, подаваемые молодцеватым парнем. Он сигнализировал в Центр, находящийся на другой стороне планеты. И если бы Ученый в этот момент включил универсальный расшифровщик, он бы услышал: «В районе Больших болот встретил неизвестного представителя иного Разума с самоограниченными возможностями познания. Попытка найти общий язык, к сожапению, не удалась».                                                         ' "
Владимир  ЛОМАНЫЙ

Видео

В рамках информационной истерии по поводу передачи имущества религиозного назначения собственно религиозным организациям, часто муссируется утверждение о том, что якобы у РПЦ никакого имущества на момент 1917 года и не было.  Правда ли это, вы узнаете, посмотрев следующее видео

Священники "на джипах"

Случайная картинка

000513wa.jpg

Подписывайтесь на сообщество

Счетчики

Яндекс.Метрика

 Индекс цитирования

Рейтинг@Mail.ru